→ → → БЕДУИНЫ И МЕРТВЫЕ ГОРОДА ПЕТРЕЙСКОЙ АРАВИИБЕДУИНЫ И МЕРТВЫЕ ГОРОДА ПЕТРЕЙСКОЙ АРАВИИ В первые годы XIX в. внимание европейцев стал привлекать новый район Аравии. Европейцы эти не были политическими деятелями, они были в основном учеными.Совсем еще молодой, но многообещающий литератор Вольней совершил в 1782 1786 гг. путешествие в Египет и Сирию, описание которого, кстати, считается его шедевром. Не больше, чем другие, думал он о проникновении в ту граничащую с Сирией, Палестиной и Аравией зону, куда никто не осмеливался явиться из страха перед бедуинами, в таинственную Петрейскую Аравию, суровые просторы которой лежали за некогда существовавшим земляным валом древних римских укреплений.Однако было хорошо известно, что там сохранились развалины античных городов, заложенных некогда торговыми караванами из Южной Аравии, идущими в страны Плодородного Полумесяца. Города эти процветали в первые века нашей эры, и их названия были известны из греческих и латинских источников Джераса и главным образом Пальмира, царица которой Зейнаб смогла бросить вызов Римской империи, распространив свое могущество от Евфрата до Средиземного моря и от аравийских пустынь до центра Малой Азии. Но, более того, от арабов Вольней слыхал, что в трех днях пути к юго-востоку от Мертвого моря, в районе, который на картах носил название Петрейской Аравии, стоят руины тридцати совершенно заброшенных городов. Ему описали некоторые из этих городов, где будто бы сохранились огромные здания, украшенные колоннами. Иногда кочевники забредали туда со своими стадами, но обычно они их избегали из-за обитающих там огромных скорпионов. Вольней решил, что это, по всей вероятности, развалины городов знаменитого Эдома, как называет его Библия, или Идумеи, по определению греческих авторов. В Ветхом завете Эдом родина первого из потомков Исайи Иова, некогда благоденствующего обладателя огромных стад, позднее разоренного набегами сабейцев.В римскую эпоху Идумея находилась на вершине своего могущества; Вергилий и Лукиан воспевали ее пальмы. Но эта Идумея, или Эдом, есть не что иное, как Петрейская Аравия греческих географов Страбона и Птолемея. Кое-кто мог бы подумать, что Петрейская (по-латыни Petroea) означает «каменистая». Но в действительности это определение происходит от названия ее столицы Петры, которая в свою очередь получила имя в результате того, что окружали ее огромные скалистые горы (Petra по-латыни означает «камень»).Описание Петры мы находим у Диодора, Плиния и Страбона. Они изображают ее как город, естественно укрепленный окружающими его скалами и пропастями и снабженный замечательными источниками, годными как для питья, так и для орошения садов. А кругом лежит пустыня, проходить сквозь которую без риска могут только туземцы, так как они знают тайники-колодцы. В вышедшем в 1807 г. труде, посвященном торговле древних в Индийском океане, доктор В. Венсан прекрасно показал, как на протяжении многих лет караваны из страны минейцев (из Внутренней Аравии), караваны из Герры на Персидском заливе, из Хадрамаута у Индийского океана и даже караваны сабейцев из Йемена двигались в сторону Петры, которая была, казалось, их общим центром, и как именно из Петры товары расходились во всех направлениях к Египту, Палестине, Сирии, а через города Арсиною, Газу, Тир, Иерусалим и Дамаск в Средиземное море.Напрасно Помпей и Трояи осаждали этот неприступный город. Он был мертв, и под старыми камнями там спали скорпионы. Ах, как сбылись предсказания пророков о судьбе надменного Эдома, который глумился над Израилем в его несчастье и преследовал его сынов: тие. И не только над Петрой, но и над Деданом, расположенным южнее, на караванной дороге, ведущей из Счастливой Аравии. Это и были те самые руины, которые ди Вартема принял за развалины Содома и Гоморры, во всяком случае то были остатки жилья людей, «которых постигла кара господня».Петрейская Аравия станет отныне предметом пристального внимания ученых. И целью двух исследователей, которые один за другим (в 1802 и 1810 гг.) побывали в Сирии, было именно проникновение в эту страну. Ученых звали Зеетцен и Буркхардт.Сходство их судеб поразительно. Оба они прошли курс наук в Гёттингенском университете, где и сформировались как исследователи. Для обоих Аравия была только отправной точкой, прелюдией к более значительным предприятиям. Оба пытались увидеть одно и то же. Обоим удалось выполнить одну и ту же программу. Однако случилось так, что второму судьбой оставлено было время для написания рассказа обо всем, что он видел, в то время как внезапная смерть первого лишила нас не только многообещающего ученого, но и описаний его путешествия: не осталось даже путевых заметок. Таким образом, лишь одному досталась слава и лавры, которых другой, быть может, был достоин гораздо больше.Ульрих Гаспар Зеетцен отправился первым. Он родился в Восточной Фрисландии и по окончании университета стал советником-аудитором в одном из маленьких германских княжеств, тогда принадлежавших русскому императору. Но, мечтая о путешествиях, он начал постепенно к ним готовиться. Известный ботаник, превосходный наблюдатель и опытный арабист, Зеетцен прежде всего заручился поддержкой фон Цаха, великого маршала Саксонского двора и издателя известного научного журнала «Географический и астрономический вестник». В то же время ему покровительствовало и русское правительство, для которого задуманное Зеетценом путешествие в Переднюю Азию представляло значительный интерес.В 1802 г. ученый покинул Германию и отправился в Сирию. Вначале он собирался посетить развалины древнего города Джерасы, стоявшего на караванной дороге. Но недоверчивые бедуины отказались провести его туда. Однако он все же увидел и прошел земли, сохранившие для археологов столько следов былого их процветания и столько признаков караванной торговли, оживлявшей в римскую эпоху эти пустынные пространства Леджу, Хауран, где, по его свидетельству, «почти в каждой деревне можно найти либо греческие надписи, либо колонны, либо какие-то иные остатки древности». В этой странной земле «не встретишь ничего, кроме базальта, часто весьма пористого, образующего в некоторых местах обширные каменные пустыни. Деревни, в большинстве своем разрушенные, располагаются на склонах скал. Черный цвет базальта, развалины домов, церквей и башен, отсутствие деревьев и зелени все это придает стране печальный и меланхолический облик, наполняющий душу смутным страхом».В следующем, 1806 г. Зеетцен находит проводника. Проводник этот, хотя и принадлежал к сторонникам ортодоксальной религии, тридцать лет провел среди бедуинов племени аназа, куда попал пятнадцатилетним мальчиком вместе с одним купцом из Дамаска и где остался затем на долгие годы, торгуя с бедуинами уже самостоятельно.Долгие часы, проведенные во время путешествия в компании с неизменным спутником, Зеетцен использует, чтобы расспросить его о бедуинах этой области, и беседы эти были столь плодотворны, что но прибытии в Каир ученый решил посвятить свой досуг составлению «Памятной записки об арабских племенах в Сирии и в Аравии как Пустынной, так и Петрейской» единственного труда, который он оставил нам в результате своего путешествия.Вместе со своим проводником он прошел все земли, лежащие за Мертвым морем до самых границ Аравии, в поисках остатков древней Петры, города, напоминающего орлиное гнездо. Зеетцен бесстрашно прошел все эти земли и подошел совсем близко к Петре, но оказалось, что найти проводника туда невозможно. Добавим к этому недоверие, которое сами бедуины испытывали к обители проклятых богом неверных, а также тот факт, что теперь место это избрали своим жильем скорпионы, и нам легко будет понять трудности, ожидавшие Зеетцена, когда он захотел, чтобы его туда проводили. В конце концов наш путешественник вынужден был довольствоваться тем, что дошел до горы Синай по неизученной дороге, а потом проделал путь от Суэца до Каира. В Каире, чтобы получить возможность увидеть священные города, он выдал себя за мусульманина-прозелита, желающего завершить свое обращение путешествием в священные места. Третьего июля 1809 г. Зеетцен публично принял мусульманство. Теперь он мог отправиться с караваном паломников из Каира в Мекку, куда прибывает 10 октября. О путешествии его мы знаем только то, что можно найти в его письмах к своему покровителю фон Цаху.По пути, в порту Янбо, Зеетцен пытался найти проводников до развалин эдомских городов в Мадаин-Салих, где, как он знал от арабов, сохранилось значительное число этих развалин. Но фон Цах заставил Зеетцена отказаться от этого опасного предприятия. В одном из писем Зеетцен оставил весьма красочное описание Мекки и толпы паломников.Ему повезло больше, чем Али-бею: после Мекки он смог попасть в Медину, куда паломники отправлялись тайком, так как захватившие город ваххабиты запрещали «правоверным посещение всех мест паломничества, за исключением Мекки». В Медине Зеетцен начертил план города и сделал несколько рисунков. В Мекке он провел два месяца, чтобы хорошенько ее изучить. Он определил географическое положение города и начертил несколько планов.26 марта 1810 г. Зеетцен сел на судно в Джидде, чтобы попасть в Йемен, Он высадился в Ходейде 8 апреля, в то самое время, когда все гавани принадлежали уже не имаму Йемееа, а шерифу Абу-Ариша.Ученый сообщает, что Бейт-эль-Факих «страшно разрушен». Он едет в Забид, все еще знаменитый своими учеными, но во многом лишившийся былого великолепия*. Затем через города Хадджа Кусна Сельфиджи он добирается до Дорана, где болеет целый месяц. Наконец, 2 июня Зеетцен приезжает в Сану.Оттуда путешественник намерен отправиться на поиски древних надписей, о которых было известно еще Иибуру. Так, он начинает разыскивать указанное Нибу-ром селение Хаддафа. Никто, однако, ничего не знал про это селение. Тогда Зеетцен сам пускается в путь и доезжает до Зафара. Он называет его Дофаром и принимает за город, название которого якобы плохо понял Нибур.Согласно греческим авторам, это древняя столица химьяритских царей. Зеетцен не видит там развалин, зато находит (фрагменты надписей, двух на -камнях, попавших во вновь построенную стену, третьей на камне, проданном ему позднее. Еще пять надписей он находит в Манкате, на камнях, заделанных в стену мечети. Некоторое время спустя путешественник пишет одному из своих покровителей уже из Мохи и предлагает ему первым воспользоваться этой важнейшей находкой. Он посылает ему копии четырех надписей, которые ему удалось снять, не привлекая ничьего внимания (в действительности прочесть их оказалось невозможно), и чрезвычайно точное изображение камня, который он купил. Благодаря этому письму Европа познакомилась с химь-яритской письменностью, Зеетцен, правда, не первый европеец, увидевший химьяритские надписи (отец Паэс тоже видел их в марибском храме), но он первым их скопировал и собрал. Его, следовательно, можно считать пионером южноаравийской эпиграфики, то есть научного изучения надписей, которое по-настоящему сможет получить развитие лишь полвека спустя. Из Мохи Зеетцен пишет также свои последние письма фон Цаху.Отсюда он хочет подняться по суше до Центральной Аравии и Персидского залива, то есть вновь идет по дорогам внутреннего Йемена, по пути, который уже прошел однажды и где невозможно было идти, не возбуждая подозрений. Без сомнения, это было его ошибкой. У него находят и отнимают его коллекции под предлогом, что он пользуется трупами животных для совершения магических обрядов, из-за чего иссякают источники. Ученый спешит в Сану, чтобы пожаловаться имаму, но в декабре 1811 г. неожиданно умирает в Таиззе. Полагают, что он был отравлен по приказу одного из властителей.Из писем Констана, датированных концом 1815 г., известно, что имам думая найти в багаже Зеетцена драгоценности, захватил его и был весьма удивлен, не найдя там ничего, кроме астрономических инструментов, засушенных растений, книг и скудной суммы в 600 пиастров. Коллекции, заметки, записные книжки все было потеряно; и успех путешествия Зеетцена, которое было так прекрасно подготовлено, что наука могла бы извлечь из него максимальную пользу, обернулся неудачей.Другому человеку суждено было пойти по его стопам и добиться успеха везде, где Зеетцен потерпел неудачу. С разницей в какие-нибудь семь лет он следует за ним, как тень; и ему, оставшемуся в живых, удается то, что не удалось тому, за кем он следовал и кто только что сошел в мир теней.Иоганн Людвиг Буркхардт родился в Лозанне в 1784 г. Получив образование в Лейпциге, а затем в университете, где учился Зеетцен, он уехал в Англию. Стремясь посвятить свою жизнь путешествиям, он предлагает свои услуги Британскому Африканскому обществу, которое их принимает.Буркхардт садится за изучение арабского языка, химии, медицины и между делом совершает долгие пешие прогулки под солнцем, с непокрытой головой; спит он на твердом, питается только овощами и пьет только воду.В марте 1809 г., в то время как Зеетцен в Каире пишет свою памятную записку о бедуинах, дожидаясь отхода каравана в Мекку, Буркхардт покидает Англию и отправляется в Сирию, чтобы в свою очередь посетить пограничные с Аравией области, собрать сведения о бедуинах и тоже отправиться на розыски Петры. Его тренировки с целью выглядеть настоящим арабом по своим физическим данным так хорошо дополнялись интеллектуальными занятиями, которым он был обязан прекрасным знанием Корана и комментариев к нему, написанных крупнейшими учеными ислама, что, путешествуя под именем шейха Ибрахима, он легко сходил не только за мусульманина, по и за мусульманского богослова.В течение двух лет путешествует Буркхардт по пограничным с Сирией районам, собирая сведения о кочевниках. Уже в конце своего путешествия по Аравии, возвращаясь в Каир, он вынужден будет искать убежище на Синае, так как повсюду в Египте в это время свирепствовала чума. Там, живя среди бедуинов, Буркхардт приобщается к их нравам. На основе своих наблюдений он, так же как и Зеетцен, создает труд, гораздо более обширный, чем труд его предшественника, и скромно озаглавленный: «Заметки о бедуинах и ваххабитах». Параллелизм произведений обоих авторов настолько очевиден, что, по нашему мнению, совершенно невозможно допустить, будто Буркхардт не был знаком с книгой Зеетцена, вышедшей в 1810 г., и не взял ее себе за образец. Это параллельное движение к одной цели имело, по крайней мере для одной из сторон, общий результат: многословные заметки одного были лишь расширением записки другого.Но, надо признать, Буркхардт повел свое исследование значительно дальше, чем Зеетцен. Он сумел одним мазком кисти нарисовать картину различных племенных группировок, характеризуя их с точки зрения политической, экономической и описывая их общественный строй, мораль и нравы. Он так тщательно, с таким пониманием и точностью следовал плану и тезисам Зеетцена, что ему с большим основанием можно было бы приписать славу открывателя бедуинского общества, чем открывателя Петры. Петру он осмотрел лишь бегло, а общество бедуинов описал Зап
Новости Средней Азии
БЕДУИНЫ И МЕРТВЫЕ ГОРОДА ПЕТРЕЙСКОЙ АРАВИИ
Комментариев нет:
Отправить комментарий